Организация договора Ближнего Востока (METO) предлагает нестандартное израильско-иранское видение региона, свободного от оружия массового уничтожения.
Автор: Роман Янушевский
На протяжении десятилетий идея создания на Ближнем Востоке зоны, свободной от ядерного, химического и биологического оружия, остается одной из сложнейших дипломатических задач для этого региона. Организация по договору для Ближнего Востока (METO) — гражданская инициатива, переросшая в официально зарегистрированную организацию, — стремится преобразовать эту идею в практическую основу для переговорного процесса.｜ARABIC｜JAPANESE｜ENGLISH｜TURKISH｜
Заявленная цель METO — создание на Ближнем Востоке зоны, свободной от всех видов оружия массового уничтожения, при этом более широкой целью является обеспечение мира и безопасности в регионе. Организация разработала проект договора, охватывающий ядерное, химическое и биологическое оружие; этот документ постоянно дорабатывается и представляется не как готовое соглашение, а как возможная модель для рассмотрения правительствами.
В числе тех, кто участвовал в создании METO, — израильская активистка движения за мир и ядерное разоружение Шарон Долев и иранский специалист по урегулированию конфликтов Имад Кияи. Долев занимается вопросами ядерного разоружения в Израиле с 2007 года и является основателем и исполнительным директором METO; Кияи — один из руководителей организации, много лет работающий в сфере дипломатии, урегулирования конфликтов и решения проблем, связанных с иранской ядерной программой.
Их история — это также попытка ответить на более фундаментальный вопрос: могут ли израильтяне и иранцы сотрудничать именно в той сфере, которая развела их страны по разные стороны баррикад в самом опасном конфликте региона?
«Мы находимся на тикающей бомбе»
Тема ядерного оружия занимала важное место в жизни Долев задолго до того, как она начала вести активную кампанию по этому вопросу. Она выросла в Араде, недалеко от Димоны — в Израиле, где все знали о существовании ядерного оружия, но редко говорили об этом открыто.
«Я жила с этой тайной, — вспоминает она. — Не думаешь — не говоришь». В 2007 году она начала заниматься вопросами ядерного разоружения в международной организации Greenpeace. Когда впоследствии организация свернула свою глобальную кампанию в этой сфере, Долев решила продолжить работу самостоятельно.
Чем глубже она погружалась в эту тему, тем больше убеждалась: ядерное разоружение невозможно рассматривать в отрыве от вопросов региональной безопасности. «Даже если мне удастся убедить множество израильтян в том, что мир без ядерного оружия — это то, чего они хотят, у них не будет оснований верить в возможность отказа от ядерного арсенала без комплексного решения на региональном уровне», — говорит она.
Для Долев главной проблемой было не отсутствие заявлений. Арабские государства, Иран и Израиль — все они в той или иной форме обращались к идее создания на Ближнем Востоке зоны, свободной от оружия массового уничтожения. Чего не хватало, по ее мнению, так это практической модели, которая позволила бы реализовать эту идею на деле.
Вывод был прост: вместо того чтобы бесконечно рассуждать о том, почему создание такой зоны невозможно, кто-то должен был попытаться разработать ее модель.
Взгляд из Ирана
Кияи подошел к решению этой проблемы совершенно иначе. Будучи иранским специалистом в области урегулирования конфликтов, международных отношений и дипломатии, он на протяжении многих лет следил за ядерным спором между Ираном и Западом. Для него ядерная проблема была лишь частью более масштабного кризиса в отношениях между Ираном и США — и, в более широком смысле, изъянов в дипломатической архитектуре всего региона.
«Есть два пути: война или дипломатия, — говорит Кияи. — Как же нам использовать дипломатические методы, подкрепляя их при этом технически обоснованными и политически реализуемыми решениями?»
В ходе своей деятельности он взаимодействовал с физиками-ядерщиками, инженерами, политиками и дипломатами. Он участвовал в разработке механизмов, призванных продемонстрировать, что ядерная программа Ирана может оставаться мирной при условии всестороннего международного контроля.
Этот опыт убедил его в том, что подобный подход применим и за пределами Ирана. Если международные механизмы позволяют подтвердить мирный характер ядерной деятельности одной страны, то почему бы не создать региональную систему, охватывающую все государства?
Со временем вопрос приобрел гораздо более широкий масштаб: что произошло бы, если бы на всем Ближний Восток действовала единая система нераспространения, верификации и разоружения?
Израильтянка и иранец
Долев и Кияи впервые встретились в ООН. Кияи дошли слухи, что некая израильтянка публично говорит о ядерном оружии. Поначалу он отнесся к этому с недоверием. «Какая наглость и дерзость — для израильтянки рассуждать о ядерном оружии», — вспоминает он свои мысли в тот момент. Он решил пойти послушать ее выступление, намереваясь вступить с ней в спор.
Однако выяснилось, что их взгляды по многим вопросам совпадают. Их отношения вышли за рамки официального общения. В какой-то момент Долев переживала тяжелый личный кризис: после долгой болезни умер ее отец, а вскоре после этого ее оставил партнер. Несмотря на это, она отправилась в ООН, чтобы продолжить работу над проектом договора.
Кияи заметил, что с ней что-то не так, и предложил поговорить наедине. В итоге они обсуждали не Иран, Израиль или ядерное оружие, а свои семьи и личную жизнь. Позже Долев назвала эту встречу моментом, когда они стали «братом и сестрой».
Для Кияеи именно эта человеческая связь легла в основу философии METO. «Когда нас спрашивают, могут ли израильтяне, иранцы, арабы, палестинцы — кто угодно — работать вместе ради создания такого будущего, мы отвечаем: конечно, могут», — говорит он. Отправной точкой, по его мнению, является умение видеть человека, а не национальность, политическую принадлежность или исторический конфликт.
От «невозможного» — к проекту договора
Когда Долев приступила к работе над первым проектом, дипломаты и эксперты, по ее словам, неоднократно твердили ей, что такой договор создать невозможно.
Не существовало ни одной региональной модели, охватывающей ядерное, химическое и биологическое оружие. Кроме того, между вовлеченными государствами существовали глубокие разногласия; зачастую они даже не поддерживали нормальных отношений.
«Поэтому я даже не рассчитывала, что из написания первого проекта что-то выйдет», — вспоминает Долев. Изначально эта работа задумывалась как попытка выявить технические препятствия и отделить их от политической проблемы — взаимного недоверия.
Тем не менее, проект начал распространяться среди министерств иностранных дел стран региона. Реакция на него, по словам Долев, стала для активистов неожиданностью. Документ не восприняли как несбыточную фантазию; напротив, он стал предметом, который дипломаты могли критиковать, корректировать и обсуждать.
Именно в этом и заключалась цель.
Проект прошел через несколько редакций. Сама организация METO характеризует этот текст как «живой документ», который видоизменяется в ходе консультаций с экспертами и дипломатами, а не как готовый договор, который правительствам предлагается просто принять.
«Нам нужно было лишь исходить из того, что государства действительно искренни в своих заявлениях о желаемых целях», — говорит Долев. Как только вопрос сменился с «Возможно ли это?» на «Как это может работать?», изменился и сам характер дискуссии.
Истинная цель — нечто большее, чем просто разоружение
Для организации METO создание зоны, свободной от оружия массового уничтожения (ОМУ), не является конечной целью процесса. Там рассматривают переговоры по ядерному, химическому и биологическому оружию как одну из немногих тем, способных собрать за одним столом страны с кардинально различающимися интересами. Сам этот процесс способен наладить каналы связи, укрепить доверие и сформировать привычку к сотрудничеству.
«Сам процесс имеет первостепенное значение, поскольку он укрепляет доверие и наводит мосты», — отмечает Кияи.
Именно поэтому деятельность METO выходит за рамки работы над проектом договора. Она включает в себя дипломатию, просветительскую работу, взаимодействие с общественностью, исследования и сотрудничество с другими организациями гражданского общества. Более масштабный замысел организации поражает своей амбициозностью: создать такой Ближний Восток, где региональное сотрудничество станет нормой, а не исключением.
«Нам нужно с головой уйти в любовь»
Войны последних лет не заставили Долева и Кияи отказаться от выбранного ими подхода. Скорее, наоборот. Они утверждают, что насилие продемонстрировало ограниченность военных методов решения проблем и одновременно с этим еще больше затруднило выстраивание доверия между обществами. Возникает парадокс: потребность в региональном сотрудничестве возрастает именно тогда, когда налаживать такое сотрудничество становится труднее всего.
«Нам нужно качнуться в противоположную крайность, — говорит Кияи. — Если есть экстремисты, призывающие к насилию, разрушениям и войнам… нам нужно выбрать другую крайность».
Для него это означает сострадание, диалог и сознательный отказ судить о целых народах исключительно по действиям их правительств. «Мне гораздо проще ненавидеть врага, — признается он. — Поэтому с этим чувством нужно активно бороться». Чем глубже регион погружается в ненависть, утверждает он, тем решительнее люди должны ей противостоять.
Стали ли доводы в пользу этого более весомыми из-за войны?
Ответ Долев неоднозначен: и да, и нет. По ее словам, необходимость в механизме региональной безопасности стала более очевидной, но столь же очевидным стал и дефицит доверия. Военное противостояние может усиливать ощущение потребности в дипломатии и одновременно затруднять ее ведение.
Она также полагает, что череда атак продемонстрировала фундаментальное ограничение военной силы: «Они осознали, что не могут остановить ядерную программу Ирана с помощью военной мощи». На ее взгляд, это открывает возможности для рассмотрения альтернатив, которые прежде казались политически нереалистичными.
Кияи идет еще дальше. Один из уроков периода после 7 октября, утверждает он, заключается в том, что безопасность одной страны в конечном счете не может строиться на постоянной незащищенности ее соседей. «Неспособность достичь мира военной силой… Нужен альтернативный путь. Выходящий за рамки насилия», — говорит он.
Он считает механизмы региональной безопасности все более важными, поскольку конфликты на Ближнем Востоке перестали быть сугубо двусторонними. Война с участием Ирана, Израиля, США или других стран стремительно влечет за собой последствия для всего региона.
Привлечение Израиля к участию
Самой сложной задачей в рамках инициативы METO остается вопрос участия Израиля. Долев отмечает, что дипломатическая риторика вокруг создания зоны, свободной от оружия массового уничтожения (ОМУ), изменилась. Вместо того чтобы просто требовать от Израиля односторонних шагов, дискуссию можно перевести в русло разработки такой системы, к которой Израиль мог бы со временем присоединиться, при условии учета его озабоченностей в сфере безопасности.
«Самые значительные перемены произошли пока не на уровне правительств, — говорит она, — а на уровне дипломатов».
Теперь цель состоит не просто в том, чтобы заявить Израилю о необходимости присоединения, а в создании таких рамочных условий, в которые Израиль мог бы реально вписаться. Для Долев это означает необходимость убедить израильских политиков в том, что региональный процесс не угрожает безопасности страны, а, напротив, может стать частью долгосрочной архитектуры безопасности.
Дорога из Иерусалима в Тегеран
Конечная цель инициативы METO выходит далеко за рамки проблемы ядерного оружия. Кияи представляет себе регион, где нынешние границы и политические разногласия больше не мешают людям путешествовать, торговать и сотрудничать. У Долева схожее видение: поезд, пересекающий Ближний Восток, позволяет позавтракать в Иерусалиме, пообедать в Дамаске или Бейруте, а поужинать — в Тегеране.
Это звучит как утопия. Но они настаивают: это вполне реально.
Их довод таков: когда-то казалось, что Европа навеки увязла в бесконечном круговороте войн. Европейский союз возник не потому, что многовековые конфликты внезапно исчезли, а потому, что политические лидеры в конечном счете создали институты, призванные снизить вероятность нового витка войны.
«Мы не так уж сильно отличаемся, — говорит Кияи. — И мы тоже способны это сделать».
This article is brought to you by INPS Japan in collaboration with Soka Gakkai International in consultative status with UN ECOSOC.
INPS Japan